Printed fromchabad.odessa.ua
ב"ה

«Жертвуя собой ради спасения ребенка…»

Четверг, 06. Октябрь, 2011 - 2:49

Rabbi-Avroom-Wolff-Odessa-Jewish-children.JPGЭта история произошла в Бердичеве примерно двести лет назад. Приближался Судный день, и рабби Леви-Ицхок велел объявить в синагоге, что в канун Йом-Кипур он будет принимать паны (аббревиатура выражения пидьон нефеш — «искупление души»; специальная записка, содержащая просьбу к рабби походатайствовать перед Творцом, чтобы Он проявил милосердие к просителю и его семье). Все желающие могут прийти к рабби, и просьба помолиться о них в святой день будет принята — при условии, что за каждую душу будет внесено по два гроша.

Утром, когда рабби Леви-Ицхок сидел в своем кабинете, почти все горожане пришли к нему со своими просьбами, так что одна половина стола была завалена записками, а вторая — медными монетами достоинством в два гроша.

Вечером вся община уже собралась в синагоге на молитву Коль нидрей, но рабби еще не пришел. За ним послали шамаша (служку), но раввин велел передать, что остались еще люди, которые должны принести свои записки.

Когда шамаш ушел, в кабинет ребе зашла женщина и положила на стол записку и монетку.

— Слава Б-гу, вы еще дома! — воскликнула она. — Вот моя записка. Пожалуйста, помолитесь о том, чтобы я и мой единственный сын получили записи в Книге жизни!

— Но здесь только два гроша, — возразил рабби Леви-Ицхок. — А это значит, что в своей записке ты можешь написать только одно имя.

— Ребе! — зарыдала вдова. — Я весь день ходила по городу, пытаясь одолжить денег у кого только можно. Это все, что мне удалось собрать. Пожалуйста, помолитесь за нас обоих! Я обещаю принести недостающую сумму в течение недели.

— Мне очень жаль, — упорствовал раввин. — Но по правилам одно имя стоит два гроша. Какое из двух ты хочешь оставить?

Дрожащими руками вдова развернула записку и вычеркнула свое имя.

— Молитесь за моего сына, ребе. Я хочу, чтобы он прожил год в здоровье и счастье, — устало произнесла она.

Услыхав эти слова, ребе встрепенулся. В его глазах появился огонь. Выхватив из рук вдовы деньги и записку, он с ликованием посмотрел на небо и закричал:

— Отец Небесный! Смотри! Смотри, как эта женщина заботится о своем сыне! А Ты? Неужели Ты, не дай Б-г, не отец Своим детям?! Можешь ли Ты, взглянув в глаза этой женщины, не даровать Своим детям год жизни, здоровья и счастья?!

Затем рабби Леви-Ицхок поспешил в синагогу, и по дороге он все время громко повторял: «Я действую как любящая мать, готовая принести себя в жертву ради спасения своего ребенка!..»

Вернемся в наши дни. Некоторое время назад в одесскую синагогу «Хабад» пришла пожилая женщина. Она принесла бумажный пакетик со старой мезузой и обратилась ко мне: «Ребе, пожалуйста, дайте мне новую, эта уже совсем ветхая». Я дал ей мезузу и попросил одного из наших посланников пойти к ней домой, чтобы по всем правилам прикрепить ее. Пакетик, который посетительница принесла, я машинально сунул в карман костюма и поспешил на важную встречу.

Надо сказать, что за 20 лет своей работы посланником Любавичского Ребе в Украине я не раз сталкивался с самыми волнующими историями — одна трогательнее другой. Моя душа каждый раз была потрясена то самоотверженностью и преданностью, то теплотой еврейского сердца… Временами мне казалось, что евреи, с которыми я встречался в Херсоне и в Одессе, только что вышли из бейс-медрашаБаал-Шем-Това! Но это… За несколько минут до вечерней молитвы в тот же день я открыл пакетик и… Я просто не поверил своим глазам! Такого мне видеть еще не доводилось! В пакетике лежал тетрадный листок, сложенный, как свиток мезузы, с буквами Имени Б-га и написанным обычной ручкой с синими чернилами полным текстоммезузы!

Слезы потекли по моим щекам, когда я пытался представить себе ужас тех лет в Одессе. Сидит у себя дома благочестивый еврей и боится за свою душу не меньше, чем он опасается за свое тело. «Извне будет губить меч, а из домов — ужас…» (Дворим, 32: 25). Раввины исчезают, писателей убивают, учителей сажают в тюрьмы. Во всей Одессе нет ни одной мезузы! Но разве евреи могут жить в доме, к дверям которого она не прикреплена?! А как маленькие дети будут спать по ночам в доме без мезузы?! В самом жилище уже давно спрятаны любые признаки еврейства на случай, не дай Б-г, неожиданного (или, скорее, постоянно ожидаемого) визита. Даже нет, вероятно, книги для правильного копирования текста мезузы (на что указывают ошибки на бумаге, которую я держал в руке). Сидит еврей в темноте, дети спят после прочтения шепотом Шма Исроэль. Они знают, что об этом нельзя говорить в школе, это секрет, который знает только их отец. Жена сидит в другой комнате с чашкой чая и сомнениями в душе, пытаясь извлечь из памяти хоть какую-то фразу или еврейскую историю из того, что слышала от своего покойного отца. И вот он, глава семейства, который не понимает, как можно быть евреем и оставаться при этом живым, сидит за столиком в спальне с плотно задернутыми шторами и говорит, обращаясь сам к себе: «Если погибнуть мне, то погибну…» (Эстер, 4: 16). И пишет, вспоминая сквозь оцепенение страха, мезузу, за которую может, не дай Б-г, поплатиться жизнью. Но он все-таки допишет ее и установит на следующий день там, где никто и никогда не сможет ее найти…

Когда я очнулся от картины, нарисованной моим воображением,хазан уже закончил: «Не бойся внезапной угрозы, прихода злодеев…» (Мишлей, 3: 25). И я поднял глаза к небу и спросил: «Неужели у Тебя есть еще такой народ? Разве есть еще один народ, который был столь самоотверженным ради великого Имени Твоего, Всевышний, и по-прежнему готов сделать все ради служения Тебе?!»

…Сегодня, после завершения обряда капорес, за несколько минут до рассвета и за несколько часов до начала святого дня Йом-Кипура, я знаю, что в этом году на молитву Коль нидрей одесская еврейская община придет с теми же чувствами, что и еврей, который пряталмезузу в глубине дверной коробки, и та самоотверженная мать из истории о рабби Леви-Ицхоке, — «жертвуя собой ради спасения ребенка»…

Комментарии: «Жертвуя собой ради спасения ребенка…»
Нет добавленных комментариев