Printed fromchabad.odessa.ua
ב"ה

Рукопись, найденная в «Cевен севенти»

Среда, 22. Сентябрь, 2010 - 2:25

В скорбный день 3 тамуза 5754 года душа Любавичского Ребе рабби Менахема-Мендела Шнеерсона покинула этот мир. Вскоре, когда все еще с особой остротой переживали тяжесть невозвратимой утраты и были угнетены страшным чувством сиротства, в темноте горя появился сияющей чистоты свет. В ящиках письменного стола Ребе были обнаружены сотни страниц, исписанных святой рукой Ребе!

Специальной группе талмидей-хахомим было поручено прочитать эти записи и, систематизировав их, подготовить к изданию. Это была святая, но весьма сложная работа, потому что Ребе писал все эти заметки для себя и не предполагал, что когда-либо они будут опубликованы. Нужно было понять и раскрыть всю глубину великих мыслей праведника и пролить в мир тот духовный свет, который был заключен в этом собрании кратких заметок.

Три тетради записей были найдены в «Севен севенти» — доме Ребе. Первая содержит более 300 страниц и включает в основном указатели (индексы) ключевых слов и понятий важнейших книг учения хасидизма, таких как «Тания», «Тора ор», «Ликутей Тора», а также работ предыдущих Любавичских Ребе.

Вторая и третья тетради — это хидушим, объяснения, раскрывающее новые грани сказанного в Торе. Хронология этих записей охватывает около 20 лет. Только некоторые из них снабжены указаниями времени и места, большинство же сделано вне соответствия какому-либо периоду или какой-либо теме. Для того чтобы представить общую картину тем и вопросов, которые включают эти записи, можно условно разделить их на пять частей: комментарии к Торе и священным книгам; конспекты собственных выступлений Ребе; что-то вроде дневника, в котором записаны не личные впечатления и события прожитого дня, но хасидские истории и наставления, передаваемые в устной традиции от Ребе к Ребе; черновики писем; заметки по книге «Тания». Годами хранились эти сокровища, скрытые от посторонних глаз, и мы не знаем причины, по которым Ребе не публиковал их и не включал ни в один из своих сборников. Но после того как эти заметки стали известны миру, мы получили право и возможность изучать учение Ребе в его первозданном виде. Я выбрал отрывок, в котором Ребе рассуждает о четырех видах растений в Суккос.

Как известно, Тора предписывает нам взять в дни праздника четыре растения — эсрог (цитрон), лулав (нераскрывшийся лист финиковой пальмы), ѓадас (миртовую ветвь) и арову (ветвь ивы). Вот какими словами высказано это предписание: «И возьмите себе… плод дерева великолепного, ветви пальмовые и отростки дерева густолиственного, и верб речных…» (Ваикро, 26: 40).

«Три вещи сокрыты для меня, а четырех не знаю…» — сказал царь Шломо, мудрейший из людей (Мишлей, 30: 18). Мидраш рассказывает, что слова «четырех не знаю» относятся как раз к приведенному выше стиху. «Кто сказал, что «плод дерева великолепного» — это эсрог? — спрашивал Шломо. — Все фруктовые деревья приносят красивые плоды! [Что же касается] «ветвей пальмовых», Тора говорит нам взять ветви во множественном числе… однако мы берем лулав, нераскрывшийся лист — к тому же, всего один. И кто сказал, что «отростки дерева густолиственного» — это мирт?.. И относительно «вербы речной» — все деревья чаще растут у воды» («Ваикро рабо», 30: 14; «Мидраш Танхума», «Эмойр», 20).

И действительно, откуда мы знаем, что «плод дерева великолепного, ветви пальм, отростки дерева густолиственного и вербы речной» — это эсроглулав, мирт и ива? Относительную ясность в этот вопрос вносит Талмуд, объясняя и приводя толкования слов, употребленных в этом стихе. Ключ к определению «плода дерева великолепного» — в слове ѓодор, «великолепный», его также можно читать ѓа-дор — «тот, который пребывает». Эсрог в этом уникален — все прочие плоды растут в какое-то определенное время года, а он «пребывает на дереве» круглый год, продолжая расти и созревать в разных климатических условиях, говорит Талмуд (трактат «Сукка», 35а).

О лулаве в Торе действительно написано: «ветви финиковых пальм». Но слово капойс, «ветви», написано без буквы вов. А значит, можно читать его капас, «ветвь», в единственном числе. К тому же словокапойс имеет также значение «связанный»: подразумевается, что мы должны взять нераскрывшуюся ветвь — «лист пальмы» (там же, 29б и 32а). Так Устная Тора определяет второе из четырех растений каклулав.

Есть много «густолиственных деревьев», чьи «листья полностью покрывают ствол»; но слово авойс, «густые», также означает «плетеные» и «веревкообразные». Поэтому «ветвь густолиственного дерева», анаф эйц авойс, определяется как ветка мирта: его перекрывающие друг друга листья растут пучками по три, производя впечатление плетеной веревки. Под это описание подходит и другое растение — ирдуф, олеандр обыкновенный, но Талмуд отвергает эту возможность как несовместимую с правилом: «Пути ее [Торы] — пути приятные, и все ее стези — мир» (Мишлей, 3: 17). А ирдуф — колючее и ядовитое растение (Талмуд, трактат «Сукка», 32б).

Аровойс в этом стихе определяются как ветви ивы, так как ива чаще растет у воды и имеет листья удлиненной формы, похожие на реку (там же, 33б). Другой признак аровы: ива обычно — это густые заросли, а арова родственно слову ахва — «братство» (Талмуд, трактат «Шабос», 20а).

Приведенные объяснения и в самом деле не слишком очевидны, но не настолько, чтобы заставить мудрейшего из людей заявить: «Четырех я не знаю!» Наверняка царь Шломо и сам хорошо понимал, что за словами Письменной Торы скрывается более глубокий смысл, относящийся к внутреннему значению четырех растений, которые берут в Суккос. Эти четыре вида растений, говорит мидраш, соответствуют четырем типам людей.

…Миссия человека в жизни состоит из двух основных задач: учения и действия. Тора — это инструмент, посредством которого мы получаем знание о Творце и обретаем способность проникать в суть жизни. При помощи исполнения заповедей мы строим лучший и более святой мир, превращая физическое творение в «дом Б-га». Эти два стремления определяют четыре типа личности. Эсрог представляет совершенного человека, который и учится, и действует. Лулав — это портрет ученого-затворника. Мирт — это энергичный человек, изобилие его добрых дел поглощает все его время и силы. И, наконец, ива представляет личность, которая не учится и не действует, не реализуя свой интеллектуальный потенциал и способность усовершенствовать мир. В Суккос эти четыре вида растений «все связаны вместе в один пучок», каждый как неотъемлемая часть общины Б-га, говорит «Ваикро рабо» (30: 11).

В свете этого мы можем понять четыре вещи, которые считал тайной мудрейший из людей.

Если «великолепный плод» в четырех растениях представляет гармонию учения и исполнения, то почему этот плод «пребывает на дереве круглый год»? Такого совершенства следовало бы ожидать от созревающего в благоприятных природных условиях плода, а не от такого, чей рост тревожат постоянно меняющиеся климатические факторы. И все же вновь и вновь мы обнаруживаем: самые великие личности — те, кто всю жизнь заняты тяжким трудом и решением сложных задач. Гармоничные личности формируются вследствие необходимости справляться с изменяющимися обстоятельствами и постоянно приспосабливаться к новому климату и окружению. Для царя Шломо это было одной из величайших тайн жизни. Как непостоянство дает толчок росту? Почему человек, наслаждающийся спокойным существованием, вовсе не столь «ароматен» и «восхитителен», как иной, страдающий от превратностей жизни?

Лулав также вызывал удивление у царя Шломо. Не сама ли природа интеллектуального рассуждения порождает различные мнения и выводы? Согласно Талмуду «ученые Торы сидят многочисленными группами и изучают Тору. Одна группа считает вещь нечистой, а другая считает ее чистой; одна группа запрещает действие, а другая его разрешает; одна группа признает что-то негодным, а другая толкует это как пригодное» (трактат «Хагига», 3б). Поэтому когда упоминаются «ветви пальм», мы склонны понимать это буквально, в значении множественного числа. Ибо если лулав ассоциируется с ученым Торы — умом, освобожденным для усвоения Б-жественной мудрости, — то не должен ли он состоять из двух ветвей пальмы, сохраняя множественную природу разума? Не должны ли их листья быть раскрыты и развернуты, указывая на различные направления, свойственные рациональному изучению понятий и смыслов? Однаколулав, предписанный Торой, — это одна нераскрывшаяся ветвь с листьями, соединенными в один побег, указывающий в одном направлении! И это была вторая из тайн, над которыми размышлял царь Шломо: как может Б-жественная мудрость просачиваться сквозь столь разнообразный мир человеческого разума и оставаться единственной истиной единого Б-га?

Мирт представляет «действенный» аспект жизни: то, как мы выполняем свое предназначение физическими действиями мицвойс, строя таким образом «жилище для Б-га в материальном мире». Так Тора определяет мирт, указывая на его «плетеный» вид, придаваемый листьями, растущими пучками по три. Число «три» представляет сферу действия, третье из трех «облачений» или орудий выражения души (мысль, речь и действие), перечисленных в книге «Тания». Это, возможно, и есть самая великая тайна: как может смертное и земное физическое действие «служить домом» для Б-жественной сущности? Размышления о физическом мире вызывают у нас аналогии не с благоухающим миртом, а с колючим и ядовитым ирдуфом! Но именно материальный мир Б-г избрал, чтобы сделать его Своим домом. И именно физическому действию Он придал способность служить для человека высшей формой общности с Ним. Почему? Еще одна трудно постижимая тайна.

И, наконец, ива — дерево без запаха и вкуса, прообраз человека, лишенного способности и к учению, и к действию. Почему этот вид причислен к четырем растениям? Сам стих дает ответ на этот вопрос: корни этого дерева погружены в берега его родовой реки и питаются водами наследия. Еврей-«ива» — тоже потомок Авраѓама, Ицхока и Яакова, в его жилах тоже текут любовь и благоговение перед Б-гом. Кроме того, ива «растет в братстве». Это указывает на уникальную черту человека-«ивы»: сам по себе он может не проявлять никаких положительных черт или достижений, но когда он оказывается в общине, вдруг начинает ощущаться святость, присущая каждой еврейской душе. Так наши мудрецы говорят нам, что Б-жественное присутствие пребывает на собрании десяти людей (минимальное число, составляющее «общину»), даже если они не заняты изучением Торы или исполнением мицвойс (Талмуд, трактат «Санѓедрин», 39а; «Тания», конец гл. 11). В отличие от этого, когда человек изучает Тору или занят исполнением заповедей, Б-жественное присутствие пребывает даже с ним одним (см. «Пиркей овойс», 3: 6). В этом и состоит значение миньяна, необходимого для чтения молитв: десять человек, собравшиеся вместе, представляют количественный скачок к святости. Десять необразованных невежд составляют миньян, а девять мудрых и Б-гобоязненных ученых — нет. Вот что было для царя Шломо тайной, заключенной в иве: как ничто в десятой степени может прибавляться к чему-то? Если каждый сам по себе не обладает врожденной святостью, то какие изменения происходят, когда десять таких людей собираются вместе? «Все деревья растут у воды, — размышлял мудрейший из людей, — чем же так выделяются ивы, что заслужили место среди четырех растений?» Просто тем, что они растут близко друг к другу?

Размышляя над этими загадками, мы понимаем, что сегодня для нас они столь же непонятны и неуловимы, как и тридцать веков назад, когда над ними размышлял царь Шломо. Но обычно мы совсем не думаем о них — столь глубоко они укоренились в нашей реальности. Несмотря на свою логическую непостижимость они — очевидные и вездесущие истины в нашей жизни. Почему страдания и невзгоды дают толчок росту? Как могут несовместимые идеи воплощать единственную истину? Почему простое физическое действие возвышает нас до уровня святости и благочестия, недостижимого путем самого напряженного духовного опыта? Как определенное число человеческих существ преображается, соединяясь в общину, намного превосходя при этом сумму их индивидуальных составляющих? Царь Шломо не мог объяснить этих тайн; мы, конечно, тоже. Но мы признаем их самоочевидными в нашей жизни как четыре краеугольных камня нашего существования, несущих печать Творца, в безграничном бытии которого противоположности соединяются, а парадоксальные истины гармонично соседствуют. Это — факт!

Приходите в дни праздника в нашу сукку, возьмите в руки четыре вида «загадочных» растений, чтобы исполнить заповедь Торы и понять и принять четыре важнейших еврейских аксиомы:

1. Трудности и страдания предваряют расцвет.

2. Противоречивые идеи в Торе отражают одну истину.

3. Именно благодаря реальному доброму делу, мы можем достичь самых высоких уровней духовности.

4. Быть частью сообщества — это привилегия.

Веселого всем праздника!

Комментарии: Рукопись, найденная в «Cевен севенти»
Нет добавленных комментариев