Printed fromchabad.odessa.ua
ב"ה

Что выше: гранаты или яблоки?

Четверг, 05. Март, 2009 - 5:54

Несколько недель назад изучающие Тору русскоязычные евреи получили ценный подарок: вышли в свет переведенные на русский язык комментарии рабби Моше бен Нахмана (Рамбана) на Книгу Шмойс. Опубликованный ранее комментарий Рамбана на Брейшис на русском языке хорошо зарекомендовал себя — все были очарованы легкостью и ясностью толкований Рамбана, его взглядом на Тору и замечательными объяснениями, о которых раньше никто не знал. Поэтому и комментарий на Книгу Шмойс сразу же превратился в бестселлер и был быстро распродан. До выхода этих книг из классических комментаторов на русский язык переводился только Раши, сейчас же многие споры на уроках Торы, до молитвы, после молитвы ведутся на темы, связанные с объяснениями Рамбана и различиями между его толкованиями и теми, что приводятся в трудах Раши.

Стоит обратить внимание на основную особенность, определяющую разность подходов этих двух великих мудрецов. Раши сам признается, что он «пришел только ради простого смысла Писания», комментарии же Рамбана опираются зачастую на тайный смысл Торы. Сам Рамбан занимался многими областями знаний: он был комментатором Торы и Талмуда, врачом, поэтом, публицистом, кабалистом. Его комментарии к Пятикнижию, Талмуду, своду законов «Ѓилхойс Риф», «Книге заповедей» Рамбама были общепризнанны в еврейской традиции. Но наибольшую известность принесли ему комментарии к Торе, более пространные и объемные по сравнению с трудами других комментаторов (к примеру, там, где Рашбам, внук Раши, пишет полстроки, объясняя стих, Рамбан способен написать 2–3 страницы).

В своих книгах Рамбан предстает как глубоко мыслящий исследователь, раскрывающий в комментарии все результаты своих исследований, включая толкования прямого значения стихов, формулировки заповедей и законов Торы, вытекающих из написанного, указания на отношение мидрашей к тому или иному стиху, а также намеки на более глубокое внутреннее содержание повествования Торы. В соответствии с этим в его комментариях можно обнаружить несколько слоев. Рамбан вступает в конфликт с толкованиями двух великих комментаторов Торы: Раши и Авраѓама Ибн-Эзры, которых он постоянно цитирует. Он, как и Раши, приводит мидраши, но, в отличие от Раши, углубляет и обсуждает их объяснения и устанавливает, насколько они соответствует простому толкованию написанного в Торе. Кроме Раши и Ибн-Эзры, он цитирует также великого еврейского философа того времени Рамбама. Причем Рамбан выказывает разное отношение к этим мудрецам. К Раши он относится с большим уважением, Ибн-Эзру критикует. Философские толкования Рамбама он анализирует, используя свои тайные знания Кабалы.

Рамбан стал первым из еврейских мудрецов, который применил для прояснения смысла Торы все четыре подхода к толкованию текста, объединенные под названием пардес (дословно — «фруктовый сад», но также аббревиатура слов пшат — буквальное толкование, ремез — объяснение текста на уровне намека, драш — аллегорическое толкование текста, сод — тайный, мистический смысл). Для того чтобы лучше понять смысл различий между комментариями Раши и Рамбана, давайте возьмем один стих из сегодняшней недельной главы «Тецаве» и проанализируем, как его толкуют эти великие мудрецы и почему каждый из них дает разные объяснения (к сожалению, комментарии Рамбана на этот стих не переведены на русский язык и не приводятся в новой книге).

Существует общеизвестное расхождение между Раши и Рамбаном в толковании стиха, в котором описываются колокольчики, прикрепленные к одеждам первосвященника. В Торе говорится: «И сделай по долу его гранаты из синеты и пурпура, и червленицы, по его долу вокруг, и золотые колокольчики между ними вокруг». Раши объясняет: «Округлые и полые, наподобие нераскрывшихся гранатов… и колокольцы с язычками внутри». Порядок их расположения, согласно его мнению, был следующий: на подоле мантии были прикреплены гранаты как украшение, и между каждыми двумя гранатами был подвешен один колокольчик. Рамбан признается, что он не понимает Раши: «Не знаю, почему наш учитель выделяет колокольчики сами по себе: «…колокольчик между двумя гранатами…». Если это так, то гранаты использовались исключительно для красоты, и, следовательно, непонятно, для чего они были изготовлены в форме полых гранатов. Правильнее было бы сделать их в виде золотых яблок!» И поэтому Рамбан полагает, что колокольчики были подвешены внутри гранатов, которые были пустыми и, таким образом, использовались как оболочка колокольчика.

И вот вопрос: почему Рамбан считает гранаты менее красивыми по сравнению с яблоками? Почему нельзя сказать, что гранаты использовались только для украшения одежд и ни для чего другого? Разве они сами по себе не могут быть украшением? Почему он пишет, что если они использовались как украшение, то должны были бы выглядеть как яблоки? А раз они были в форме гранатов, то использовались не для красоты, а для другой цели…
 

Есть еще детали в описании мантии первосвященника, которые не совсем понятны. Тора описывает это так: «Золотой колокольчик и гранат, золотой колокольчик и гранат пусть будут по всему подолу мантии вокруг… и будет слышен звук его, когда будет он входить в Святилище и выходить из него, и не умрет…» Зачем так необходимо, чтобы звуки колокольчиков мантии первосвященника были слышны при входе в Святилище? Ведь в книге Царей I ясно сказано: «Не в шуме Г-сподь». И действительно, в Йом-Кипур, самый святой день в году, мы видим, что первосвященник входит в Святая святых в тишине, облаченный в простые белые одежды. Зачем же весь год нужен этот шум при его входе и выходе из Святилища?

Рамбан говорит: «Входящий в дом царя внезапно должен умереть». И это тем более так по отношению к Всевышнему, Царю царей. Всегда необходимо испросить разрешения перед вступлением в чертоги Царя, и поэтому, по мнению Рамбана, звон колокольчиков был своего рода просьбой разрешить войти в Святилище. Следуя этому, можно сказать, что звон колокольчиков предварял служение, а не был частью самого служения. С другой стороны, очевидно, что он раздавался в течение всего дня, а не только перед входом в Святилище. То есть, это не был как бы стук в дверь перед началом службы; колокольчики звонили в течение всего дня. Каждое движение вызывало звон, и, следовательно, вся служба первосвященника проходила в сопровождении их перезвона. Почему было так? Почему служба сопровождалась шумом? Ведь «не в шуме Г-сподь»?!

Объяснение мы находим в учении хасидизма. Есть две формы служения Всевышнему: ѓиспаалус (восторг, восхищение перед величием Всевышнего) и двейкус (желание слиться с Ним). Первая проходит во весь голос, а вторая — тихо, без какого-либо шума. Молитва Шмоне-эсре читается тихо, тогда как до нее все молятся в полный голос. После бурного проявления восторга молящийся поднимается на более высокую ступень приверженности — и поэтому молитва произносится шепотом.

Иногда мы видим, как человек возмущается чем-либо: он кричит, шумит и говорит с увлечением. А другой раз можно увидеть, как то же самое делает другой человек тихо, шепотом без всякого шума. С первого взгляда кажется, что тот, кто шумит, проявляет особое сопереживание, сочувствие, тепло и близость к теме, а другой, который делает то же самое тихо, выглядит так, как будто он проявляет холодность, апатию, равнодушие и отстраненность. Иногда это соответствует истинному положению вещей, но чаще всего двейкус — это не холодность и равнодушие, а наоборот — спокойствие выражает внутреннюю близость, внутреннюю связь и истинное единение с тем, что говорится или делается. Двейкусгораздо более высокая ступень приверженности, чем ѓиспаалус.

Возьмем пример из повседневной жизни. Бедняк и богач обедают за одним столом в шикарном ресторане. Бедняк, который никогда в жизни не видел ничего подобного, громко выражает свой восторг. Он восхищается всем подряд: формой стульев, картинами на стенах, особенным дизайном интерьера, необыкновенно вкусными кушаньями и красивой сервировкой каждого блюда. Богач, который обедает в этом ресторане каждый день, ест молча и ничем не восторгается. За их поведением наблюдает молодой повар, который не знает посетителей и не совсем понимает истинное положение вещей. Глядя на бедняка, он говорит: «Прекрасно! Наконец-то нашелся человек, который по достоинству оценивает мои блюда и все, что я вложил в их создание!» А о богаче он думает, что этот человек ничего не смыслит в еде, холоден и отстранен от всего происходящего. Однако умный, разбирающийся в жизни человек, скажет, что все совсем наоборот. Спокойное поведение богача объясняется тем, что он привык к этой еде и обстановке и они стали как бы естественной частью его жизни. А для бедняка все это ново и странно, совершенно чуждо ему, и поэтому он так бурно выражает свое восхищение. Речь идет о двух противоположностях, при столкновении которых всегда возникает шум. Реальность жизни бедняка сталкивается с роскошью на столе. Все изменится, если вы поменяете ролями богача и бедняка. Попробуйте подать им обоим обед, который ест каждый день бедняк, и вы увидите, что он сам будет есть молча и без шума. А вот богач рассердится, не понимая, что происходит с его рестораном и почему ему подали непривычную для него пищу. Возможно, он будет кричать и громко возмущаться происходящим. И тогда станет понятно, что его поведение накануне не было вызвано ни холодностью, ни равнодушием. Причина того была истинная близость и полное слияние — двейкус — с тем, что происходило вокруг.

Бурная реакция демонстрирует, что человек разделен и не связан с данным явлением, поэтому-то он и шумит. Он выходит из привычной обстановки и пытается проникнуть в новую для него действительность. Перед человеком в такой ситуации стоит трудная задача: он должен преодолеть серьезное препятствие на своем пути. В противовес этому тишина и спокойствие доказывают, что человек является неотделимой частью этого явления и полностью сливается с ним.

В этом отношении образны и точны примеры из Кабалы. Когда горит большое дерево, раздается сильный шум и треск. Когда горит солома, тоже слышен шум и потрескивание, но уже гораздо меньше. Когда горит масло, шума практически не слышно. Алтер Ребе объясняет, что у дерева большое «эго», оно очень большое и поэтому создается сильный шум, когда огонь пытается поглотить его. В отличие от дерева солома и особенно масло, которое символизирует полное «отречение» от своего «эго» (битуль), не сопротивляются огню, и поэтому они горят почти бесшумно. Нет противопоставления интересов между маслом и огнем. Масло — часть происходящего процесса горения, для него естественно исчезать, сгорая.

Есть два состояния в духовном служении Всевышнему. Один еврей находится в состоянии ѓиспаалус. Он еще разделен с Б-гом, еще недостаточно соединен и связан. И поэтому, когда он пытается соединиться со своим Небесным Отцом во время молитвы или исполнения заповедей, он делает это, шумно выражая свой восторг и восхищение. Это новое состояние для такого еврея, и процесс достижения этого состояния вызывает трение и шум. И существует другое состояние, обусловленное уже давно установившимся сильным духовным единением с Б-гом, и тогда служение происходит в двейкус и без ѓиспаалус. Человек еще раньше был связан и прилепился ко Всевышнему, и поэтому нет столкновения интересов, которое сопровождается шумом и бурными проявлениями восторга.

То же самое происходит во время молитвы. До молитвы Шмоне-эсреидет ѓиспаалус. Молитва только в самом начале и нет достаточного единения между евреем и Б-гом. А в Шмоне-эсре это состояние уже достигнуто, и мы произносим ее шепотом, как бы боясь его нарушить и полностью сливаясь с происходящим (обратите внимание на то, как встречаются в аэропорту двое друзей, которые долго не виделись: в начале они бегут навстречу друг другу с громкими криками, а приблизившись, обнимаются и затихают, и там звучит, как говорит пророк, «голос тонкой тишины»).

Как-то спросили у Баал-Шем-Това, почему хасиды молятся во весь голос и при этом активно размахивают руками. Баал-Шем-Тов объяснил, что это похоже на поведение утопающего, не дай Б-г. Когда он находится на грани смерти, он беснуется, делает разные движения, чтобы удержаться на поверхности, и кричит из последних сил. Разве кто-нибудь из наблюдающих это со стороны скажет, что он сумасшедший?! Разве кто-нибудь подумает, что эти движения и крики есть проявление сумасшествия?! То же происходит с хасидом во время молитвы. Он хорошо знает свое место и то, насколько он далек от Б-га. Во время молитвы, когда он пытается преодолеть себя и соединиться со Всевышним, он молится во весь голос и размахивает руками. Конечно, если бы молящийся находился на более высокой ступени единения с Г-сподом, то он делал бы это в двейкус и тогда молился бы тихо, без криков и не двигаясь.

Теперь мы подошли к пониманию того, почему первосвященник входил в Святилище с шумом, а иначе, как говорит Тора, ему грозила бы смерть. Мы знаем, что формула «не в шуме Г-сподь» относится к самой высокой ступени открытия Всевышнего, более же низкие ступени постижения Б-жественного связаны с шумом и бурными проявлениями эмоций.

«Голос тонкой тишины» — это такая ступень в служении евреев Б-гу, на которой стоит человек, полностью отрекшийся от своего «я» перед лицом Создателя. В своем служении Б-гу он приближается к самой высокой ступени раскрытия Творца, соответствующей его Имени Ѓавайе. Достижение этого уровня происходит в тишине. Однако тот, кто еще его не достиг, должен продолжать бороться с силами зла и своими эгоистическими чувствами, для того, чтобы приблизиться к Всевышнему. Такое служение достигает ступени, соответствующей только Имени Элоким, и совершается бурно и с шумом, так как человек ощущает себя в состоянии постоянной опасности, далеком от «голоса тонкой тишины».

В этом и заключается причина, по которой первосвященник входил в Святилище в сопровождении шума колокольчиков, развешанных на подоле его мантии. Ведь он — посланец всего еврейского народа: не только тех, кто служит в состоянии «голоса тонкой тишины», но и тех, кто находится на ступени «подола мантии», в самом его низу, где гранаты (как сказано о евреях: «Даже самые пустые из них заполнены заповедями, как гранат») чередуются с колокольчиками. Он представляет и тех, кто находится на низкой ступени и чье служение сопровождается шумом и бурей, поэтому и заходит в Святилище в сопровождении шума, который производили колокольчики на подоле его мантии, — чтобы не умереть. Ведь если он войдет бесшумно, эти евреи не войдут вместе с ним, и тогда его работа бессмысленна, она похожа на смерть.

В Йом-Кипур первосвященник входит в Святая святых, облачившись в белые одежды без колокольчиков. Его одежды не издают звуков, ибо в этот день все сыны Израиля близки к Всевышнему. Их служение Б-гу происходит на более высоком уровне, который не нуждается в шуме, так как весь еврейский народ стоит на ступени «тонкой тишины».

В этом же ключе можно объяснить различия между подходами Раши и Рамбана к комментарию текста сегодняшней недельной главы. Любавичский Ребе говорит, что евреи иногда похожи на яблоки («Как яблоня меж лесных деревьев»), а иногда — на гранат («Как дольки граната виски твои»). Кабала объясняет, что евреи сравниваются с яблоком, когда они находятся на высокой ступени духовности, а с гранатом — когда стоят на более низкой ступени. В этом и заключается разница между Раши и Рамбаном. Раши, объясняющий Тору путем толкования прямого значения слов, пшата, говорит, что украшения на Меноре сделаны в виде яблок, так как олицетворяют евреев, которые светятся и освещают все с высоты своего духовного роста, как семь светильников Меноры. В противовес этому подол мантии первосвященника символизирует ту часть евреев, которые находятся на низком духовном уровне. Именно поэтому украшения на подоле мантии сделаны в виде гранатов — чтобы напомнить, что даже и эти евреи «заполнены заповедями, как гранат» и могут войти вместе с первосвященником в Святая святых.

Рамбан же комментирует Тору при помощи кабалистических образов и понятий и переходит на более глубокий уровень понимания текста, доступный только евреям такого уровня духовности, на котором находится он сам, уровня праведников. Поэтому он считает, что звон колокольчиков был лишь предварением служения. Само служение Всевышнему должно было проходить в тишине и покое, подобающим тем, кто стоит на ступени «не в шуме Г-сподь». Если было необходимо сделать украшения, чтобы показать красоту сынов Израиля, то надо было это делать только в форме яблок, олицетворяющих высокую ступень духовности, как на Меноре. Если же там были гранаты, то они служили не для украшения, ведьцадики — не пустотелые гранаты. Поэтому Рамбан объясняет, что они выполняли совсем другую функцию и не намекали на низкий уровень духовности евреев.

Раши, который видел и евреев низкого уровня — уровня «простого смысла Писания», говорит, что тут должны быть гранаты и их тоже надо вводить в Святая святых, и они должны шуметь все время, а не только в начале служения.

Приближение к Отцу каждого из сыновей Израиля, даже того, кто далек от Всевышнего и его Торы, остается важной задачей и в наши дни. Вопрос лишь в том, стоит ли выходить на улицу и распространять иудаизм любыми средствами и в любом месте, даже на уровне «подола мантии»? Стоит ли делать это, громко крича во весь голос? Нужно ли опускать иудаизм до уровня «гранатов»?

Ребе учит нас, что сегодня мы должны сделать все, чтобы приблизить каждого еврея к иудаизму, чтобы не осталось среди сыновей Израиля ни одного, кто был бы далек от своего Отца. И хотя всем понятно, что Всевышний — это «голос тонкой тишины», руководитель еврейского народа, первосвященник, должен ввести в Святилище каждого еврея, даже если эта его работа будет сопровождаться «святым шумом» перезвона гранатовых колокольчиков.

Комментарии: Что выше: гранаты или яблоки?
Нет добавленных комментариев