На Всемирном съезде шлухим (посланников Хабада) в этом году я встретился с другом и однокашником по учебе в бруклинской йешиве Ребе раввином Менделем Феллером, посланником в Миннеаполисе (штат Миннесота), сыном рава Моше Феллера, главного посланника в штате. Он поведал мне несколько историй об одном из самых уникальных баалей-тшува его отца и открыли передо мной глубокий смысл молитвы в иудаизме.
Речь идет о профессоре Велвеле Грине — авторитетном ученом, сотруднике космического агентства NASA, который стал хасидом, настоящим хасидом с большой бородой. Его первая встреча с Ребе в 1960-е годы началась совершенно неожиданно. Приехав в Бруклин и шагая по Кингстон-авеню — главной улице района Краун-Хайтс, он заметил то, о чем раньше даже не думал: все мужчины вокруг были в шляпах, а он сам был без кипы.
В девять вечера, когда все магазины уже закрыты, он отчаянно начал искать место, где можно купить шляпу. Люди на улице направили его к госпоже Марьяше Герлик, легенде Крайн-Хайтс, которая была «мамой» и «бабушкой» многим местным хасидам. В ее доме действовал своеобразный блошиный рынок подержанных вещей, доходы от которого шли на благотворительность. И место это было открыто всегда — независимо от времени.
Когда он пришел к ней и попросил шляпу, Марьяша вытащила что-то из одной коробки и гордо сказала: «Посмотри, какая красивая шляпа — 35 центов, пожалуйста». Грин был потрясен. Первоначальный цвет было невозможно определить — он исчез после многих лет выгорания. Но главное — шляпа была покрыта пятнами, напоминавшими ему поражение тканей, описанное в Торе. Как профессиональный микробиолог, он мгновенно понял, что это настоящая плесень. Но времени не было, пришлось купить то, что есть. Он заплатил, надел этот странный предмет на голову и пошел, надеясь, что ночная тьма скроет его неловкий вид.
Когда он пришел в Севен севенти, где его ждал Ребе, раввин Гронер, встречавший его, долго смотрел на странную шляпу, но дипломатично промолчал и проводил его в кабинет Ребе. Ребе поднялся из-за стола, тепло встретил профессора и усадил. Первый вопрос был: «На каком языке профессору удобно говорить?» Когда Грин выбрал идиш, который помнил из родительского дома, последовал второй вопрос — есть ли у него кипа. Получив отрицательный ответ, Ребе достал кипу из ящика и попросил надеть.
«Но, Ребе, — удивился Грин, — вы сами в шляпе, и секретари, и все хасиды здесь — тоже. Почему именно мне нужна кипа?» И Ребе ответил: «Я не могу сказать вам ничего серьезного, пока вы сидите в этой шляпе».
В 1970 году, когда Грин с семьей ездил в Израиль, Ребе порекомендовал им встретиться с тогдашним президентом страны Залманом Шазаром, близким к Хабаду. Встреча прошла прекрасно — президент был рад познакомиться с профессором NASA, который, кроме того, приближался к иудаизму и был хасидом Ребе. Но затем произошло неловкое событие: когда президент пожал руку профессору и затем протянул руку его жене, Гейл Грин — ее рука так и не встретила его. Она объяснила, что слышала: хасиды не пожимают руки женщинам. Президент был полностью ошеломлен, но встреча продолжилась в приятной атмосфере.
Вскоре после возвращения в США раввин Моше Феллер позвонил Гринам и спросил, что именно произошло на встрече. Когда Грин удивился, Феллер объяснил, что Ребе говорил с ним об отказе госпожи Грин пожать руку президенту и хочет знать, кто научил ее такому поведению. Раввин Феллер оправдывался: он не помнил, чтобы специально говорил ей об этом — возможно, она просто видела, что он сам не пожимает женщинам руки, и сделала вывод.
Но настоящий перелом в духовной жизни профессора случился раньше — в начале 1960-х, когда Ребе отправил раввина Моше Феллера в Миннеаполис. Рав Моше услышал о молодом еврейском профессоре, активисте общины, щедро поддерживающим еврейские организации и захотел с ним встретиться. Позже Грин вспоминал, что когда получил звонок от рава Феллера, то решил, что это очередной сборщик средств. Он предложил отправить чек сразу, но Феллер объяснил, что денег не нужно — он просто хочет видеть его лично. Грин даже удвоил сумму, чтобы отделаться, но посланник настоял: встреча очень важна. Так что встреча все-таки была назначена.
И вот Феллер пришел в кабинет, они начали разговор, причем современный профессор посоветовал хасидскому раввину, что если тот хочет иметь успех в американском городе, ему стоит немного подстричь бороду, сменить длинный черный костюм и начать выглядеть как «нормальный человек». И вдруг, посреди разговора, рав Феллер встает, достает из кармана черный шнур, подпоясывается, поворачивается к окну и начинает раскачиваться в молитве.
Профессор Грин замер от удивления. Он никогда не видел подобного. Это ведь был не праздник — обычный день (а он не знал, что в середине буднего дня бывает молитва и вообще не понимал, как раввин знает, на какой странице сидура он находится, ведь никто ему не подсказывает), но проходила минута за минутой, а раввин продолжал молиться. Грин не знал, как ему себя вести. Может ли он работать, писать, двигаться? Ему даже пришло в голову, что это какой-то трюк, чтобы вытянуть с него больше денег и он рассердился.
В общем, когда рав Феллер закончил молитву, Грин уже собирался выгнать его. Он сказал, что спасибо, очень приятно, но встреча окончена и говорить им больше не о чем. И тогда рав Феллер сказал фразу, которую Грин потом вспоминал всю жизнь. Фразу, изменившую его судьбу.
– Прошу прощения, но то, что я должен был сделать в этот момент, было важнее, чем моя просьба вам стать членом комитета по организации ужина для сбора средств!
Эти слова поразили Грина как молния, потому что он понял: есть люди, для которых связь с Б-гом — не вопрос удобства, а вопрос жизни.
Талмуд учит: «Три праотца установили три ежедневные молитвы» (Брахот 26-б): Авраѓам — Шахарит, Ицхак — Минху, Яков — Маарив.
Ребе объясняет в беседе, сказанной 19 кислева 5727 года, что каждая молитва имеет уникальный характер. Еврейский день начинается вечером — как суббота, которая начинается в пятницу. Поэтому первая молитва дня — вечерняя молитва «Маарив»: короткая, личная, связанная с внутренним отношением к Б-гу.
Утренняя молитва «Шахарит» — напротив, длинная, с торжественными песнями (псукей де-зимра), описывающими, как весь мир воспевает Творца. Уже в начале шахарита мы провозглашаем: «Хвалите Б-га, призывайте Его имя» — и сразу добавляем: «Возвестите народам Его дела». То есть утром еврей молится не только за себя, но за весь мир.
А что же дневная молитва «Минха»? Она приходится на середину дня, например, на середину важной встречи с профессором из NASA, которую рав Феллер ждал целый год. И вдруг он вспоминает, что еще не молился «Минху» и прерывает все, чтобы поговорить с Б-гом. «Шахарит» — в начале дня, «Маааив» — в конце. Но «Минх»а требует остановить суматоху и вспомнить о Всевышнем и это делает «Минху» особенной.
Книги хасидизма раскрывают глубокий секрет: человек молится не только ради просьб. Молитва сама по себе — это самый сильный витамин для жизни. Как встреча с дорогим другом дает силы и любовь, так и стояние перед Б-гом дает человеку энергию прожить день.
Профессор Грин понял этот глубокий смысл и стал настоящим хасидом, с большой бородой. Продолжая работать в NASA, но живя жизнью святости и молитвы.