Вещи, обладающие духовной ценностью, с течением времени могут претерпевать самые разные и неожиданные изменения, в одно мгновение превращаясь из обычных предметов религиозного обихода в средство физического и духовного спасения. Это ярко проявилось в необыкновенном событии, произошедшем во время войны Судного дня, а также в том, как традиции и заповеди сопровождают не только историю народа Израиля, но всю историю человечества, о чем рассказывает недельная глава Торы.
Во время ожесточенных боев войны Судного дня, внезапно начавшейся в субботний полдень на границе с Египтом, бойцы ЦАХАЛа переживали тяжелейшие часы. Опорные пункты вдоль полосы укреплений – «линии Бар-Лева» – один за другим пали в течение полутора суток. Уцелел лишь один опорный пункт в северном секторе, который продолжал сражаться под непрекращающимся артиллерийским обстрелом. Командир этого пункта Гиль Офир получил приказ отступить и прорвать плотное египетское окружение, чтобы соединиться с резервным подразделением разведывательного спецназа Генерального штаба, ожидавшим неподалеку. К тому времени батальон, уже потерявший четырех бойцов, насчитывал 41 человека. После нескольких неудачных попыток прорыва и столкновения с египетской засадой, в которой часть солдат погибла, а некоторые попали в плен, командиру удалось под покровом темноты ускользнуть от противника. С ним осталось всего 24 бойца.
На рассвете, когда они отдыхали среди песчаных дюн, не зная, что принесет им наступающий день, двое бойцов достали талит и тфилин и начали истово молиться. Это зрелище глубоко потрясло Офира, который не соблюдал заповедей Торы. Он смотрел на них и ему казалось, словно перед его глазами проносится вся еврейская история — история самоотверженности, тяжелых испытаний и трагических событий. Он удивлялся тому, что даже в этом пекле войны они не расставались с предметами религиозного обихода.
Тишину нарушила мощная стрельба с двух направлений. Офир отправился выяснить, откуда ведется огонь, и с ужасом обнаружил, что одновременно по ним стреляют египтяне и бойцы ЦАХАЛа, ошибочно принявшие их за вражеское подразделение. Понимая, что без ясного опознавательного сигнала их уничтожат в считаные минуты, Офир забрался в окоп, снял талит с молившегося солдата и вместе с другим бойцом побежал вверх по дюне в сторону израильских танков. Сначала израильтяне решили, что видят куфию, но спустя несколько секунд распознали талит, прекратили огонь и обеспечили бойцам прикрытие. Солдат подняли на израильский танк и эвакуировали. Все происходившее напоминало сюрреалистическую картину.
Тридцать лет спустя Гиль Офир все еще помнил талит, который спас ему жизнь. Хотя он не посещал синагогу со дня бар-мицвы своего сына, в нем возникло сильное желание облачиться в тот самый талит в Йом-Кипур. Он попытался связаться с солдатом, находившимся тогда в окопе, и в конце концов ему это удалось. Офир попросил дать ему талит для молитвы. Во время молитвы в Йом-Кипур Офир рассказал раввину историю своего спасения. Раввин немедленно остановил молитву и попросил его поделиться этой историей со всеми присутствующими. Офир поднялся на биму, и в наступившей тишине все ощутили святость происходящего и присутствие Шхины.
Обратившись к недельной главе Торы «Ноах», мы обнаруживаем удивительную последовательность событий, в которых можно увидеть предвестия более поздних традиций: обычаи и законы, известные нам сегодня, начали формироваться еще на заре истории человечества.
Первый пример связан с понятием чистых животных. Перед тем как Ноах вошел в ковчег, Святой, благословен Он, повелел ему взять по семь пар всех чистых животных, а нечистых — только по две особи. Как объясняет Раши, этот намек свидетельствует о том, что Ноах уже изучал Тору и умел различать виды животных, хотя до дарования Торы на горе Синай оставалось еще восемьсот лет. Это различие получило практическое воплощение сразу после выхода Ноаха из ковчега: он построил жертвенник и принес всесожжения исключительно из чистых животных и птиц. Ноах понимал, что дополнительные животные нужны для жертвоприношений, поскольку жертвы из чистых животных более угодны Творцу. Поэтому, когда позднее сынам Израиля были даны заповеди о кошерности животных, эти заповеди не были для них совершенно новыми: они основывались на принципах, известных с древнейших времен.
Еще один пример традиции, корни которой уходят в главу «Ноах», — обычай семи дней траура. Перед началом Потопа Святой, благословен Он, сообщил Ноаху, что дождь начнется через семь дней. Раши поясняет, что эта отсрочка была дана в знак уважения к кончине праведного Метушелаха (Мафусаила), прожившего дольше всех людей, упомянутых в Танахе, — девятьсот шестьдесят девять лет. Метушелах умер именно в шестисотый год жизни Ноаха, и Творец отложил бедствие, чтобы дать возможность соблюдать семидневный траур по умершему. Хотя в ту эпоху еще не сидели на низких стульях и не читали кадиш, представление о семидневном трауре зародилось уже тогда. Когда позднее Моше-рабейну установил в народе Израиля обычай семидневного траура, он опирался на древнюю традицию, уже известную в определенной форме.
Третий и наиболее значимый пример, связывающий недельную главу с историей о талите, касается обычая покрывать тело одеждой и заповеди о цицит. После Потопа Ноах посадил виноградник, выпил вина и опьянел настолько, что обнажился в своем шатре. Хам увидел наготу отца и рассказал об этом братьям. Шем и Яфет, напротив, взяли одежду, накинули ее на плечи и, пятясь, накрыли наготу отца, не глядя на него. Об этом поступке Раши пишет удивительные слова: благодаря тому, что Шем исполнил эту заповедь и прикрыл отца, его потомки удостоились получить талит с цицит.
Мы, народ Израиля, считаемся потомками Шема (Сима), поэтому ненависть к евреям называется антисемитизмом («антишеми» на иврите). В награду за то, что Шем накрыл отца одеждой, Творец даровал народу Израиля особое покрытие — талит. Мы облачаемся в него, когда приступаем к молитве, и он словно прикрывает все наши недостатки.
Из этого следует важный воспитательный и нравственный принцип: встречая другого еврея, мы должны смотреть на него так, словно он укрыт талитом, а не выискивать недостатки, скрывающиеся под ним. И наоборот, если мы встречаем еврея, который не носит талит, нам следует помочь ему обрести его и начать исполнять эту заповедь, ведь под талитом все мы равны.: Комментируя стих «Если увидишь нагого — одень его» (Йешаяѓу 58:7) Ребе цитирует Ребе Раяца: когда мы видим еврея, нагого в духовном смысле, без цицит и тфилин, мы обязаны позаботиться о том, чтобы покрыть его, и предоставить ему эти священные предметы.