На прошлой неделе один еврей зашел в нашу синагогу в поисках своего друга, одного из прихожан — очевидно, по каким-то интересующим их обоих делам. Они встретились, поздоровались и вышли из зала. Несколько минут они разговаривали возле входной двери в синагогу, а затем вернулись в зал вместе. Тот, кто постоянно участвует в молитвах, возложил тфилин на своего друга, впервые пришедшего в синагогу, и они читали в миньяне всю молитву Шахарис, а после ее окончания расстались — каждый пошел по своим делам…
В тот же день, перед Минхой, послеполуденной молитвой, я услышал разговор прихожан, ожидавших начала молитвы. Не будем вдаваться в подробности беседы, а сосредоточимся на одном из упреков в адрес прихожанина, о котором было рассказано выше. Упрек звучал так: «Зачем ты привлек к молитве и возложил тфилин на еврея, который пришел в синагогу по какому-то постороннему делу?! Вот он сидел и молился, а его голова, его мысли были совершенно в другом месте! А разве не написано в наших книгах, что молитва без сосредоточения — как тело без души! Если так, то зачем ты дал ему тфилин, зачем предложил помолиться? Ведь он на самом деле ничего этим не достиг…»
Услышав все это, я задумался: до какой степени в исполнении заповеди должны присутствовать сосредоточенность и поглощенность ее исполнением? Будет ли заповедь считаться выполненной, если человек исполняет ее без особого желания или без соответствующей сосредоточенности?
Надо сказать, что уже во времена Талмуда и даже еще раньше, во времена пророков, велся спор о том, что важнее — само исполнение заповеди или сосредоточенность, концентрация души во время исполнения заповеди. В Танахе мы находим, как возмущает пророка Ишаяѓу рутинное, бездумное исполнение заповедей: «И сказал Г-сподь: …приблизился ко Мне народ этот, устами своими и губами своими чтил Меня, а сердце свое отдалил от Меня, и стало благоговение их предо Мною затверженной заповедью людей». Пророк недоволен тем, что евреи исполняют заповеди только по привычке, за которой нет сосредоточенности на исполнении заповеди.
В Талмуде мы также находим спор мудрецов на эту тему. В трактате «Кидушин» приведена такая история. Когда рабби Тарфон и другие мудрецы сидели и беседовали на чердаке дома Нетаза в Лоде, возник вопрос: «Что важнее — учение или действие?» Ответил рабби Тарфон: «Действие важнее!» А рабби Акива сказал: «Учение важнее, так как учение приводит к действию!» Итак, вывод оказался неоднозначным. С одной стороны, первостепенная важность признана за учением (мышлением), но с другой стороны, эта важность состоит именно в том, что изучение приводит к действию. То есть, именно действие придает изучению Торы ту особую важность, которую можно назвать первостепенной…
Еврейские мудрецы с разных сторон рассматривали соотношение между мыслью и действием. Ясно каждому, что если у человека есть только хорошие намерения, а поступки не соответствуют им, то намерениям такого человека грош цена, как было сказано с небес Кузари (хазарскому кагану): «Мысли твои, намерения твои угодны Б-гу, но поступки — нет». Также ясно, что если человек поступает хорошо, то именно эти действия являются определяющими. Но вопрос остается: что же важнее? На что должен быть поставлен особый акцент — на хорошей мысли или правильном действии?
(В этой связи вспоминается анекдот о новом раввине одной из польских общин. В первую же Субботу он увидел как прихожане, оставаясь на своих местах во время вынесения Свитка Торы из арон-койдеша, протягивали свои руки в направлении Свитка издалека, а потом целовали руку. После молитвы, во время своего выступления, раввин сказал: «Во всем мире принято давать цдоку рукой, а целовать Тору устами. А здесь я увидел что-то новое! Люди дают пожертвование устами, а целуют руками…» Опять все тот же вопрос: что важнее — действие или мысль?)
В Торе есть много афоризмов, связанных с соотношением мысли и дела. Например, в Талмуде (трактат «Кидушин») мы читаем: «Хорошую мысль Всевышний присоединяет к действию». Подразумевается, что действию присваивается первостепенная важность, и только в том случае, когда человек не смог его совершить по каким-то объективным причинам, Б-г засчитывает его намерения за действие. А в трактате «Псохим» мы читаем: «То, что не во Имя, сделается во Имя». Похожая мысль высказывается и в книге «Сейфер ѓа-хинух» (в которой разбирается каждая из 613 заповедей): «За делами тянутся сердца». То есть, вследствие выполнения заповедей — пусть даже и без должной сосредоточенности — склонятся мысли и сердца к добру.
А вот к молитве предъявляются более высокие требования. Она нуждается в большей сосредоточенности и концентрации душевных сил, чем выполнение других заповедей. В трактате «Брохойс» сказано: «Не приступают к молитве, пока не станет «голова тяжелой» (этот оборот — антоним понятия «легкомысленно»). Известно, что хасиды прошлых поколений, исполняя это указание, готовились целый час, направляя свои мысли и сердца к Б-гу, а лишь потом молились.
На самом деле, вера в Б-га и готовность выполнять Его заповеди являются основными требованиями для их исполнения, как сказано в «Мишна брура» от имени автора книги «Хайей одом»: «Во время чтения Шма или при вкушении мацы на Седере, при трублении вшойфар или выполнении заповеди о четырех растениях в праздник Суккос, даже если человек исполнял эти заповеди без соответствующего сосредоточения, все равно они засчитываются ему. Так как суть исполнения заповеди заключается в действии, то этого действия достаточно, чтобы считать ее выполненной, несмотря на отсутствие намерения и должной сосредоточенности во время исполнения заповеди.
Алтер Ребе в 38-й главе книги «Тания» так объясняет духовный смысл этого: «Если человек прочитал Шма только мыслью и сердцем, сосредоточившись всеми силами — он не исполнил своей обязанности и должен снова ее прочесть (произнося вслух). То же касается и благодарения после еды, предписываемого Торой и других благословений, установленных мудрецами, а также обязательной молитвы. Но если человек произнес слова молитв или благословений устами, но не побудил свое сердце, то постфактум считается, что обязанность им исполнена, и он должен повторить только первый стих Шма или первое благословение молитвы Амида… Это потому, — объясняет Алтер Ребе в соответствии с учением Кабалы, — что душа сама по себе не нуждается в исправлении через заповеди. Она должна только привлечь Б-жественный свет для исправления витальной души и тела с помощью звуков речи… а также и через заповеди, выполняемые действием, которые душа производит другими частями тела». То есть, даже те заповеди, в основе исполнения которых лежит работа ума и сердца — как чтение Шма и молитва, — не будут засчитаны как выполненные, если в их исполнении участвовали только ум и сердце, мысль и чувство, но при этом не было никакого действия — даже такого минимального, как шевеление губ (если молитва не произносилась вслух). А вот если они выполнялись без участия ума и сердца, но были просто прочитаны вслух (то есть действие совершено), то это будет засчитано как выполнение заповеди.
Объяснение данного закона заключается в том, что, как указывает Алтер Ребе в приведенном выше отрывке, душа не нуждается в исправлении через выполнение заповедей. Работа души — любить Б-га и трепетать перед Ним, но сама душа в этом не нуждается, так как Б-жественный свет, привлеченный душой для своей работы, предназначен для тела, и он приходит к нему, когда душа заставляет тело произносить вслух то, что хочет Всевышний. Только тогда Б-жественный свет изливается в мир. А когда тело не участвует в выполнении заповеди, то она ущербна или даже не исполнена вообще!
Так что же важнее — мицва или ее исполнение с сосредоточенностью и концентрацией всех душевных сил?
В недельной главе мы читаем о заповеди махцис ѓа-шекель (половины шекеля): «Когда будешь вести счет сынам Израиля… то дадут они каждый выкуп за душу свою Г-споду при счислении их…» Когда приказал Всевышний собрать со всех евреев по половине шекеля во искупление их душ, Моше было трудно понять, как полшекеля могут искупить душу. Как повествует «Мидраш рабо», «спросил Моше: «Чем может человек искупить душу свою? Все, что ни дал бы, этого не будет достаточно!» В ответ Всевышний достал огненную монету из-под Престола Славы, показал ее Моше и сказал: «Такое пусть дадут!»
Любавичский Ребе спрашивает: «Чего именно не понял Моше?! Ведь Всевышний уже объяснял ему по поводу Храма (как сказано в этом же мидраше), что Он требует не по Своим силам, но по их, евреев, силам. Так и здесь по поводу полшекеля — маленькой монетки, которую готов дать каждый за свою душу. Возможно, следует понять, что и тут Всевышний требует от евреев минимума — который им будет по силам?» И еще один вопрос задает Ребе: «Непонятно, каким образом огненная монета все прояснила для Моше-рабейну. Что понял Моше, когда увидел, что монета из огня?»
Объяснение таково: вопрос Моше по поводу махцис ѓа-шекельпроистекает из того, что в данном случае не соблюдается даже минимальное требование посильности такого искупления. Ѓалоха требует, чтобы у того, кто отказался давать полшекеля, взяли монету силой или даже забрали одежду в счет полшекеля. Как действие, совершенное под давлением, может быть искуплением души? Ведь в нем даже нет того, что можно назвать «по их силам»!
На этот вопрос ответил Всевышний при помощи огненной монеты, которую достал из-под Престола Славы. Он показал Моше, что даже монета, взятая у еврея насильно, сохраняет связь со своим источником — Престолом Славы! И в ней горит огонь любви к Б-гу!
Еврей может не знать этого, не чувствовать. Ему кажется, что он выполняет заповеди под давлением, против своего желания, но на самом деле в его душе горит огонь любви к Всевышнему и существует постоянная связь с Б-гом. Поэтому эти полшекеля в состоянии искупить душу, так как они выражают связь еврея с Творцом, которая не подлежит сомнению. И поэтому она пригодна быть искуплением души.
Урок, который мы почерпнем из этого, двоякий: иногда еврей не получает удовольствия от служения Творцу. Изучение Торы и выполнение заповедей видится ему как тяжелый и непосильный труд. Чтобы выйти из этого состояния, необходимо пробудить в себе частицу Моше-рабейну, и тогда откроется ему огненная монета — огонь любви к Б-гу.
С другой стороны, иногда мы встречаем еврея, который на данный момент не живет по Торе и не выполняет заповедей. И мы уговариваем его выполнить заповедь, например, наложить тфилин или прочитать Шма. И тут появляются те, кто спрашивает: «Какой смысл в этом, если человек не понимает необходимости исполнения заповеди, а делает это несознательно или без особого воодушевления?» Учит Всевышний, что за «монетой» — внешним действием, иногда даже совершаемым против воли человека, — скрывается огонь любви к Б-гу. И в конце концов этот огонь разгорится и проявится!